Ну, хватит, Винсент, не надо. Думай о чем-нибудь приятном, старик. Ну, скажем, уверь себя, что этот грузовик не самый мерзкий, не самый мокрый и мрачный военный грузовик, на каком тебе когда-либо приходилось ездить, а чудесный грузовик, полный роз, блондинок и витаминов. Удивительный грузовик! А когда вернешься с танцев - кавалеры, приглашайте дам! - напишешь бессмертные стихи об этом грузовике, ведь этот грузовик - сама поэзияИ ты назовешь свою поэму "Грузовики, на которых я ездил". Или "Война и мир", или "Сельди в бочке". В общем, не дрейфь, старина!
Эй, дождь, ты ведь льешь уже девятые сутки. И не стыдно тебе передо мной и перед этими тридцатью тремя солдатами (из которых четверо должны остаться)? Перестань, а то мы совсем уже скисли.
Кто-то справа окликнул меня. Возможно, один из тех, кого я решил вытряхнуть.
- Что? - спросил я.
- Сержант, откуда ты родом? Смотри, рукав-то у тебя совсем промок!
Я опять убрал руку.
- Из Нью-Йорка, - ответил я.
- И я из Нью-Йорка. А где ты там живешь?
- В Манхэтгене. Всего два квартала от Музея искусств.
- А я на Валентайн-авеню, знаешь, где это?
- В Бронксе, да?
- Почти в Бронксе, но это еще Манхэттен.
Вот тебе и урок. "Почта в Бронксе". Набросился на человека со своим Бронксом, а он, представь себе, из Манхэтгена. Шевели мозгами, Винсент. Не будь мазилой, парень.
- Ты давно в армии? - спросил я его. Он рядовой. Сырехонький-пресырехонький.
- Четыре месяца. Меня сюда перекинули из Майами. Ты был в Майами?