- Чего ты на меня так смотришь? - возмутился Валентайн-авеню. - Я-то записался!
- Кто не записался? - крикнул я. - Кто пришел сюда просто потому, что узнал от тех, кто записался?
Ну, думаю, сейчас я, кажется, нашел правильное решение.
- Поживее, сержант, - сказал лейтенант, засовывая голову в кузов.
- Кто не записался - слезай! - гаркнул я.
Кто не записался - слезай... Я еще никогда в жизни не был такой сволочью.
- Сержант, мы тут все записались! - сказал Валентайн-авеню. - У меня в эскадрилье человек семь записалось.
Хорошо, думаю, сейчас я все улажу. Я им предложу блестящий выход.
- Кто из вас добровольно откажется от танцев с тем, чтобы пойти в кино на территории городка?
Молчание. И вдруг стал тихонько пробираться к выходу Портер (который Мемфис-и-Даллас). Ребята поджали ноги, чтобы дать ему пройти. Я тоже чуть отодвинулся. И никто ему не крикнул: "Куда прешь!" Затем поднялся со своего места Ферджи.
- Черт с ними, с танцами, - сказал он, - женатики будут сегодня вечером своим благоверным письма писать.
Ферджи спрыгнул с грузовика. Теперь нужны еще два "добровольца".
- Еще два человека! - заорал я во всю глотку.
Вот я сейчас до них доберусь! Они у меня попляшут! Неужели эта танцулька - такое уж большое счастье? Неужели они так глупы? Может, они думают, что там им споют "Мари" и они услышат нежный голос трубы перед последним куплетом? Что творится с этими идиотами! Что творится со мной? Почему мне хочется, чтобы они все поехали? Да я и сам вроде непрочь поехать. Вроде! Ну, рассмешил. Да ты только об этом и мечтаешь, Колфилд...
- А ну, - крикнул я, - два человека, крайние слева, выходи! Живо! Кто б там ни был, выходи давай. [122]
К выходу направляется тот самый беспокойный парень, что орал насчет красоток. А я-то и не знал, что один из двух крайних слева - это он. Он бросается в холодную мглу дождя, темную, как черная тушь. Потом медленно и нерешительно слезает с грузовика солдат чуть поменьше ростом, совсем еще мальчишка. Он стоит под дождем в своей вымокшей, скукожившейся пилотке, стоит и смотрит на лейтенанта, будто ждет приказаний. Ему лет восемнадцать, не больше, но он не похож на маменькиного сынка.