Внезапно из темноты возникла фигура лейтенанта Отдела организации досуга. Лейтенант весь мокрехонький. Он заглянул под брезент - пора четверым убираться. Капюшон, торчащий у него над фуражкой, придает ему сходство с мифическим единорогом. Лицо у него тонкое и юное, мокрое-мокрое, и в глазах совсем не видно уверенности в том, что он оправдает надежды, возложенные на него Отечеством. Он посмотрел на мои нашивки, которым сейчас следовало бы скрываться под рукавами пропавшего плаща (со всеми письмами).

- Сержант, ты ответственный? - спросил он.

Приглашайте дам...

- Я, сэр.

- Сколько здесь человек?

- Разрешите, сэр, я еще раз посчитаю.

Я повернулся к ребятам и сказал:

- Каждый пусть зажжет спичку, я буду вас пересчитывать. - И сразу четыре человека, а может, и пять, зажгли спички. Я сделал вид, что считаю.

- Тридцать четыре, включая меня, - объявил я.

Лейтенант покачал головой.

- Многовато, - сказал он, а я посмотрел на него так, будто узнал об этом только сейчас.

- Я сам обзвонил все канцелярии штабов, - сказал он с укоризной, - и передал приказание, чтобы от каждой эскадрильи послали на танцы только пять человек.

Я снова сделал вид, что всю серьезность положения понял только теперь. Сейчас я ему посоветую застрелить четверых. Вызвать солдат, умеющих расстреливать тех, которые любят ездить на танцы, и вся недолга.

- Сержант, ты знаешь мисс Джексон? - спросил меня лейтенант. [121]

- Знаю, - ответил я, а ребята даже дымить перестали: прислушиваются.

- Так вот, сержант, мисс Джексон сегодня утром позвонила и сказала, чтобы прислали ровно тридцать человек. Поэтому, как это ни печально, четверым придется слезть. - Он посмотрел мимо меня вглубь кузова, давая понять, что это наше внутреннее дело. - Как вы это уладите, меня не касается, - сказал он в мокрую тьму, - но уладить придется.

Я искоса взглянул на ребят.

- Кто из вас не записался на танцы? - спросил я.