Мы явно переели и даже отупели от сытости. Да и пили без всякой меры. Моя психологическая потребность в уборной переросла в физическую. Но встать не было никаких сил. Я боялся, что если даже сумею добраться до туалета и запереть дверь, то потом оттуда не выберусь. Тупо, не сознавая как и зачем, я все-таки не хотел сдавать свои позиции ни в этом разговоре, ни в этом мире. Лела спаслась тем, что начала убирать со стола и взялась за мытье посуды, словно ее борьба за свое место давно уже проиграна. За ужином и речи не заходило об эмансипации или дипломатической карьере.

Он же был совершенно пьян, окончательно расслабился и впал в сентиментальность.

- Знаешь, старик, если хорошенько подумать - что такое это наше сегодняшнее время? - философствовал он, болтая в бокале остатки "Мартеля". - Не сравнить с тем, нашим. А ты как думаешь? Тогда была жизнь так жизнь! Ничего не осталось от прежнего подъема, от товарищества, от простоты отношений. Все так осложнилось, а нынешние, что помоложе, - и говорить о них не хочу. Перекрасились в разные цвета. И ничего не понимают. Просто одно удовольствие посидеть вот так, запросто, дома, со старым товарищем... да, да, с товарищем... как вспомню - прямо на душе хорошо делается... мне всегда хотелось вот так затащить тебя к себе, хотелось, чтобы ты понял необходимость моих поступков... мы же с тобой - одно поколение...

Его развозило все больше и больше, и вдруг, отбивая по столу такт кулаком, он запел о том, как просыпаются восток и запад, потом "Полюшко-поле", а потом про Чапаева. И наконец заплакал. Из его глаз катились настоящие, крупные слезы. Он плакал о старом времени.

- Ты тоже пой! - кричал он мне, всхлипывая. - Пой!

Он встал с бокалом в руке, и я подумал - сейчас мы вместе запоем "Интернационал".

- Мне тоже хотелось, - неуверенно стоя на ногах, сказал я, - хотелось как-нибудь с тобой встретиться и высказать тебе все прямо в лицо, хотелось, чтобы ты наконец узнал, что я о тебе думаю. А сейчас уже расхотелось. Да, собственно, давно расхотелось. Только смотрю на тебя и слушаю. Понимаешь? Смотрю и слушаю! И не как судья, а так, со стороны. Все другие чувства ты во мне уже убил. Сейчас мне только и остается, что слушать и смотреть на тебя со стороны.