Было это весной. Он пришел к институту с запиской. Записка была крошечная, хотя он писал ее долго-долго, извел на нее толстую тетрадь. Он вложил записку Жене в ладонь, шепнул:

«читай» и потупился. «Что хочешь, то и делай, но я тебя люблю, давно люблю. Прочитала? Если ты не любишь, верни записку и молчи, я провожу тебя до общежития — и конец». Вот и все. А сколько он волновался над этими словами!

Когда он давал Жене слово — происходило это против института, на скамье, — все было ясно: они по-прежнему в выходные дни будут бродить по улицам, обедать у матери Сергея, играть в шахматы, ходить в театры, в кино, а потом она станет врачом и…

Сергей прикрыл глаза, вспоминая, как вел се, я тогда, что говорил. Он доказывал Жене, что ее затея навеяна книжками, что любовь не мешает работать и учиться, что многие студентки выходят замуж, что, наконец, ребенок, если он будет у них, не свяжет ее, Женю, — за ребенком станет ухаживать бабушка, его, Сергея, мать. Это возмутило Женю.

— Перестань! И не ставь в пример моих подруг. Оттуда у тебя такое отношение к старикам? Мать выхаживала тебя, мучилась, а ты на старости толкаешь ее опять к пеленкам. Я хочу быть самостоятельной и сама справляться со всем. Да и не в этом дело. Разве я предлагаю тебе что-нибудь страшное? Ну, ты не согласен? Говори! Или ты…

Женя отняла у Сергея руку и вскочила.

— Почему молчишь? Боишься? Себе не веришь? Мне? Да?

Ух, как сверкали тогда ее глаза! Сергею было и жарко, и зябко, и весело, Он привлек к себе Женю и сказал, что согласен на все. Лицо ее засветилось, она чуть ли не запела о том, что теперь ей совсем хорошо, легко, что она не обманулась в нем, верит ему.

А вот теперь… Впрочем, нужно ли терзаться? ведь он давал слово не кому-то, а ей, чудесной Женьке. Вот она, рядом.

Он поехал на работу в санаторий у моря, она устроилась на лето в соседний санаторий медицинской сестрой — и вот идет с ним за сердоликами. Вот покачивается ее спина, мелькают загорелые руки. Люди думают, она окрасила волосы. Как же, ждите! В ней ничего фальшивого, подрумяненного. В ней все свое — и такое прекрасное, что она похожа на цветок!