Тораку стало страшно. Ведь и правда, такое случается порой с телесной душой человека, если он слишком низко наклонится над водой, но обычно река не причиняет людям вреда. Вот если человек болен, тогда река действительно может вызвать у него головокружение, и он свалится в воду.

— Скоро мои души меня покинут, — простонал Ослак, — и я стану жалким призраком! Иди сюда, Дари! Река хочет забрать нас!

Ребенок колебался, но, постояв немного, снова потихоньку пошел к дяде, прижимая к груди сделанного из сосновой шишки игрушечного зубра.

Только в эту минуту Торак осмелился наконец посмотреть на Фин-Кединна.

Лицо вождя застыло, словно высеченное из песчаника. Он перехватил взгляд Торака и, прижав указательный палец к губам, глазами сказал ему: «Ты находишься между ними и порогами. Постарайся перехватить их».

Торак кивнул. Ему было холодно. Он обхватил себя руками. Ноги от стояния на мокром валуне совершенно застыли, руки начинали дрожать.

Наконец Дари добрался до Ослака, и тот, отбросив в сторону острогу, подхватил малыша на руки. Мостки качнулись и угрожающе просели под ним.

— Эй, Ослак, — негромко окликнул его Фин-Кединн, но голос его странным образом оказался хорошо слышен всем, несмотря на шум порогов. — Вернись-ка на берег.

— Отвяжись! — рявкнул Ослак.

И Торак, к своему ужасу, увидел, что Ослак уже готов дернуть за сплетенную из лыка веревку, один конец которой был привязан к столбикам, поддерживающим мостки; один сильный рывок — и мостки рухнут, а вместе с ними Ослак и Дари.

И Торак не выдержал:

— Ослак, послушай меня, это я, Торак! Не надо…

Ослак злобно огрызнулся:

— А кто ты такой, чтобы указывать мне, что надо, а что не надо? Ты вообще не из нашего племени! Кукушонок! Ешь нашу пищу, живешь в наших домах! Я-то слышал, как ты тайком в Лес ходил и выл там, звал своего Волка! Все мы это слышали! Что, никак смириться не хочешь с тем, что он никогда к тебе не вернется?