Полнейшая растерянность приятеля вернула мне самообладание. Поль лепетал:

- С нами? Куда? Зачем? То есть как?

- Ничего я не знаю. Она сделала мне это странное предложение крайне возбужденным тоном. Я предупредил, что мы едем в гостиницу; она ответила "Можно и туда". По всей вероятности, она без гроша. Но как бы то ни было, знакомства завязывает очень своеобразно. Поль заволновался и возбужденно воскликнул:

- Разумеется, я согласен. Скажи ей, что мы отвезем ее куда угодно.

Затем, поколебавшись, с беспокойством добавил:

- Надо бы только узнать, с кем она собирается ехать - с тобой или со мной.

Я повернулся к итальянке, которая, казалось, даже не прислушивалась к разговору - она погрузилась в обычную свою апатию:

- Мы будем счастливы взять вас с собой, сударыня. Однако моему приятелю хотелось бы знать, на чью - мою или его - руку вы предпочли бы опереться.

Широко раскрыв огромные черные глаза, она с легким удивлением воззрилась на меня и проговорила:

- Сhe mi fa?

Я пояснил:

- Насколько помнится, друга-мужчину, который заботится о женщине предупреждает ее желания, выполняет прихоти, потакает капризам, - у вас в Италии называют palito. Кого же из нас избрали бы вы своим palito?

Она без колебаний отрезала:

- Вас.

Я вновь повернулся к Полю:

- Тебе не везет, мой милый: она предпочла меня. Он зло отпарировал:

- Твое счастье.

Потом подумал и засомневался:

- Ты в самом деле решил взять с собой эту потаскушку? Она испортит нам всю поездку. Что нам делать с женщиной, похожей черт знает на что? Нас с ней ни в одну приличную гостиницу не пустят!

Но теперь итальянка нравилась мне куда больше, чем вначале, и я всерьез, да, да, всерьез вознамерился увезти ее с собой. Более того, мысль об этом восхищала меня, и я уже чувствовал, как по жилам моим пробегает легкая дрожь ожидания, которую испытываешь, предвкушая ночь любви.