Соланж. Ты была рада возможности смешать свои оскорбления и...

Клер. ...отыскать волосок одной из горничных.

Соланж. ...и подробности нашей интимной жизни с...

Клер. (с иронией) С? С чем? Назови вещи своими именами. С нашим ритуалом? Впрочем, у нас сейчас нет времени затевать дискуссии. Она, она, она сейчас вернется. Но на этот раз, Соланж, она в наших руках. Я завидую тебе, ты видела ее лицо, когда она узнала об аресте любовника. На этот раз я все проделала отлично. Ты признаешь это? Без меня, без моего разоблачительного письма, ты бы не увидела такого спектакля: любовник в наручниках, а Мадам в слезах. Она могла умереть. Она едва держалась на ногах.

Соланж. Тем лучше. Пусть сдохнет. И наконец я стану наследницей! И ноги моей больше не будет на проклятом чердаке, среди этих идиотов - кухарки и лакея.

Клер. (умиленно) А я любила наш чердак.

Соланж. Не впадай в умиление. Ты любишь его назло мне. Я его ненавижу. И вижу таким, каков он есть, мерзким, голым и ободранным, как говорит Мадам. Да мы и есть голодранки.

Клер. Не начинай снова. Посмотри лучше в окно. Я ничего не вижу, слишком темно.

и Я хочу говорить. Мне надо выговориться. Я любила чердак, потому что бедность порождает убогое воображение. Нет необходимости поднимать шторы, ходить по коврам, дотрагиваться до мебели... взглядом или тряпкой, нет зеркал, балконов. Ничто не принуждало нас к прекрасным жестам.

Клер делает какое-то движение.

Да успокойся, ты и в тюрьме будешь изображать из себя госпожу, Марию Антуанетту, прогуливаясь ночью по квартире...

Клер. Ты сошла с ума! Я никогда не гуляла по квартире.

Соланж. (с иронией) Ах! Мадемуазель никогда не гуляла по квартире! Не заворачивалась в занавески и кружевные покрывала? Не смотрелась в зеркало, не выходила в два ночи на балкон приветствовать толпу, сбежавшуюся под ее окна? Никогда? Нет? Никогда?