Все три набрасываются на бычка. Они уже не целятся больше, они наносят один удар за другим. Из их накрашенных губ сочится пена, темная кровь брызжет на золотые шнуры и серебряные блестки. Бычок все стоит неподвижно и мычит, а из бесчисленного множества ран льется кровь. Они тянут его за хвост, за ноги, толкают на землю, они наносят ему удары в брюхо. А тощая женщина вонзает ему свой кинжал выше - в оба глаза.

Животное издохло, но женщины продолжают его терзать. Они опустились на колени, лежат на мертвом животном и разрывают его на части. Консуэло да-Ллариос-и Бобадилла раскрывает ему морду и вонзает в нее шпагу по самую рукоятку.

Мексиканцы рычат, надрываются от хохота. Вот так штука, что за великолепная штука! И полицмейстер готов лопунть от гордости, что пустил в ход такую великолепную политику; он потирает свои жирные руки над брюхом и играет громадными бриллиантами на своей рубашке. Потом он дает знак музыке: раздаются трубные звуки, должен появиться новый теленок на арене!

Тут я увидел, как мадам Бакер встала со своего места. Она подошла вплотную к перегородке, отделявшей ее ложу от соседней; с легким поклоном полицмейстер подошел к ней с другой стороны перегородки. И она ударила его, попав кулаком прямо в лицо.

Толстяк отшатнулся. Кровь закапала с его громадных усов. Все видели этот удар. На мгновение наступило полное молчание: казалось, будто великий капельмейстер одним движением руки остановил оркестр, который играл в невероятно быстром темпе. И в этой внезапной тишине мадам Бакер швырнула дерзко перчатку:

O, you son of a bitch!

Иностранная колония расхохоталась в своей ложе, поняв всю глбину этого грубого комизма: она, мадам Бакер, бросила в лицо оскорбление, назвала "сыном потаскухи" полицмейстера, представителя власти, блюстителя законов и нравственности! Но солнечная сторона поняла только это слово - это слово, которое означает борьбу у них, поединок на ножах, который не знает никаких уступок: ты или я - для двоих места нет!