Стрелочник просигналил, что путь открыт, и «девятка» тронулась с места, мягко увлекая за собой вагоны. Когда колеса ритмично застучали по рельсам, кто-то крикнул: «А ведь едем!» Пассажиры разразились аплодисментами, и мэр Содаст-сити поднялся, чтобы произнести тост в честь старушки «девятки». Взметнулись вверх стаканы с ледяной водой. (Шампанское должны были доставить позже.)

Паровоз, пыхтя, двигался вперёд; его чёрный неуклюжий корпус и латунная арматура сверкали на солнце. Сталь громыхала о сталь, а угрюмый гудок звучал перед каждым переездом.

Так начался первый пробег Ламбертаунского прогулочного поезда… Никто и не подозревал, что он станет последним.

Мускаунти, находящийся в четырёхстах милях к северу откуда бы то ни было, имел богатую историю, а благодаря железным дорогам считался перед Первой мировой войной самым процветающим округом штата. На добыче угля, продаже леса и перевозках многие семьи здесь сколотили крупные состояния, которые либо перешли в руки потомков, либо были успешно растрачены самими основателями династий. И лишь миллионы Клингеншоенов, превратившись в триллионы, по непонятной иронии судьбы достались постороннему – мужчине чуть старше пятидесяти лет, с роскошными седоватыми усами, питавшему необычное отвращение к деньгам.

Этим наследником стал Джим Квиллер, добросовестный, неоднократно получавший премии журналист из Центра. Однако, вместо того чтобы радоваться своей удаче, Квиллер посчитал обладание столь огромным состоянием досадным и обременительным. И тут же учредил Фонд Клингеншоенов, призванный распоряжаться клингеншоеновскими деньгами в филантропических целях. Сам же спокойно поселился в перестроенном яблочном амбаре и дважды в неделю писал материал в местную газету, где вёл колонку «Из-под пера Квилла». Друзья с нежностью называли его «Квилл», остальные, с уважением, – «мистер К».