2 ИЮНЯ 1948. После ужина зашел Аллен Гинзберг, притащил остаток своей рукописи, которую, как он сказал, он закончил лкрупно и глубоко?. Он думает, что теперь я стану богачом, но его волнует, как я поступлю с деньгами; то есть, представить меня с деньгами он не может (я, правда, тоже). Он считает меня истинным Мышкиным, благослови Господь его душу... Безумие сейчас Аллена оставило, и мне он нравится так же, как и всегда.
3 ИЮНЯ 1948. Я разработал хитрую математическую штуковину, определяющую, насколько прилежно я перепечатываю и вычитываю день за днем свой роман. Объяснять слишком сложно, достаточно сказать лишь, что вчера я выбил .246 очков, а за сегодня мой лсредний? уровень поднялся до .306. Смысл в том, что бить я должен, как чемпион, я должен догнать и остаться наравне с Тедом Уильямсом (тот в настоящее время выбивает в бейсболе .392). Если я его нагоню, то июнь станет последним месяцем работы над лГородком и городом?.
17 ИЮНЯ 1948. Безумно, болезненно одинок по женщине в эти вечера... и впахиваю себе дальше. Вижу, как они гуляют снаружи, и схожу с ума. Почему так получается, что мужчина, предпринявший большую работу, одинокий и нищий, не может найти себе единственную женщину, которая бы подарила ему свою любовь и время? Кому-нибудь вроде меня, здоровому, сексуальному, раздираемому желаньем любой хорошенькой девчонки, на которую упадет взгляд, однако неспособному сейчас заниматься любовью, в юности своей, а они безразлично парадируют под моим окном -- ну черт побери, это же неправильно! От такого и озвереть можно, ей-Богу! Лег спать со средним показателем .350.
3 ИЮЛЯ 1948. Большая балеха в Гарлеме, у Аллена и Расселла Дургина. Еще три дня провел без еды и без сна, о которых можно было бы всерьез упоминать, -- только пил, щурился и потел.