Мне стало страшно, поскольку я не мог разглядеть, что там во тьме за капюшоном из льда -- какие косматые кошмары, какая ночь? Водитель автобуса нырял себе дальше по безумных хребтам. Затем -- на северо-запад через Коннелл. Спрэйг, Чейни (земли пшеницы и скота, как Восточный Вайоминг), в порывах вьюги, в Спокэйн.

7 ФЕВРАЛЯ 1949. МИЛЛЗ-СИТИ. Видения Монтаны. Из Кёр-д-Ален в Миллз-Сити. Мы ехали по водоразделу реки Кёр-д-Ален в Катальдо. Я видел кучки домов, гнездившихся в диких горных дырах. Мы поднимались на высоты в снежной серости; внизу, в ущелье горел единственный огонек какой-то хижины. Вдое мальчишек в машине едва не слетели с обрыва, уворачиваясь от нашего автобуса. В Бютте я сложил свою сумку в камеру хранения. Пьяный индеец хотел, чтобы я пошел с ним выпивать, но я осторожно отказался. Короткая прогулка по укосам улиц (при видимости ниже нуля посреди ночи) показала, что в Бютте все пьяны в стельку. Воскресная ночь -- я надеялся, что салуны не закроются, пока я сам не наберусь. Закрылись они на рассвете, если вообще закрылись. Зашел я в один здоровенный старинный салун и выпил гигантское пиво. Еще один игорный притон был вообще неописуем: группы хмурых индейцев (черноногих) хлестали виски-сырец в сортире; сотни людей всех мастей играли в карты; а один профессиональный крупье просто сердце мне вырвал, так напоминал он мне отца -- здоровый; зеленый козырек; из заднего кармана торчит платок; великое обтрепанное ангельское лицо, усеянное оспинами (в отличие от Папаши) -- и астматическая прилежная печаль таких людей. Я не мог отвести от него глаз. Вся моя концепция лНа дороге? изменилась. Пока я на него смотрел. Старик с глазами-щелочками, которого все почтительно называли лДжон?, хладнокровно играл в карты до самой зари; он играл в карты в салунной ночи Монтаны, ночи плевательниц, дыма и виски с 1880-х годов (со дней, когда зимой скот перегоняли в Техас, со дней Сидячего Быка).