Сегодня Юм-Юм изменила свою тактику. Сперва она помогла Коко расправиться с его порцией, а затем они вдвоём вылизали до блеска её миску,

– Ах вы безобразники! – раздражённо произнёс Квиллер. – Не будете ли вы возражать, деспоты, если я вернусь к статье?

Довольные своей трапезой, сиамцы не обратили на его слова никакого внимания: они были чрезвычайно заняты приведением в порядок лапок и мордочек. Поднявшись в свой кабинет, Квиллер написал ещё один абзац:

Мы с нетерпением ждём прихода героев, которыми готовы восторгаться и которым станем подражать. Что же мы в результате имеем? Толпы несостоявшихся политиков, спятивших эксгибиционистов, безнравственных наследниц, неуравновешенных художников, обезумевших храбрецов, коррумпированных спортсменов, бездарных конферансье, недоавторов недокниг…

Затрещал телефон, и он схватил трубку после первого же звонка. Звонил Джуниор Гудвинтер, молодой выпускающий редактор «Всякой всячины».

– Привет, Квилл, ты успеешь сегодня занести свою статью для завтрашнего номера?

– Только в том случае, если мне наконец дадут возможность закончить хотя бы одно простое предложение, – отрезал он. – А что случилось?

– Мы бы хотели, чтобы ты пришёл на совещание. Квиллер всегда пытался улизнуть с редакционных совещаний.

– А что там?

– Дуайт Сомерс вкратце доложит о Вкуснотеке. Он провёл несколько дней в Чикаго в обществе заправил Фонда К. Сюда он прилетает в три пятнадцать.

Раздражение Квиллера как рукой сняло. Фонд К. – так в городке прозвали Фонд Клингеншоенов, который Квиллер учредил, оказавшись наследником миллиарда. С Дуайтом Сомерсом, который занимался связями с общественностью и имел полномочия от Фонда в Центре, они были хорошими друзьями.

– Хорошо. Приду.