Как-то ранним сентябрьским утром, в четверг, Квиллер уединился в своём кабинете, расположенном на первом полуэтаже, – его суверенной территории, куда сиамцам вход был строго запрещён. Он пытался написать статью в тысячу слов для своей колонки «Из-под пера Квилла», для пятничного номера газеты.
ЭМИЛИ ДИКИНСОН. КАК ТЫ НАМ НУЖНА!
«Я – никто. А ты?» – написала плодовитая американская поэтесса.
Я говорю: «Дай нам Бог побольше таких "никто". Нашей стране требуются не знаменитости, а "никто", которые ведут праведный образ жизни, потихоньку справляются с трудностями, не строят из себя героев, любят простые развлечения, чьи имена НИКОГДА не встретишь на страницах газет и чьи лица не будут смотреть на тебя с экранов телевизоров.
«Йау!» – прозвучал за дверью жалобный баритон.
За ним послышался вопль, но уже в исполнении сопрано: «Голод-а-йу!..»
Квиллер взглянул на часы. Было двенадцать – время полуденного угощения. Точнее, было уже три минуты первого, и сиамцы не желали мириться с таким опозданием.
Он распахнул дверь, чтобы взглянуть на мордочки двух столь настойчивых просителей.
– Я бы не сказал, что вы, ребятки, избалованы, – стал он выговаривать им. – Просто вы зациклены на еде.
Услышав такие слова, Коко и Юм-Юм молнией помчались вниз, а Квиллер, срезав путь, спустился прямо по металлической лестнице. Тем не менее первыми у камина оказались кошки. Квиллер разложил хрустящие закуски по мискам. Питание из раздельной посуды было последним завоеванием Юм-Юм на фронте борьбы за кошачьи права, к которым Квиллер всегда относился с пониманием. Подбоченясь, хозяин взирал на трапезу своих питомцев.