Покончив с Египтом, он почувствовал себя великолепно. В метро по дороге домой он продолжал себя чувствовать великолепно. Он больше не пытался покупать газет. Они потеряли для него всякий смысл. Имена, которые упоминались в газете, ничего ему не говорили. Это было все равно, что читать "Синд обсервер", издаваемую в Карачи, или "Эль Мундо", выходящую в Соноре. Без газеты долгий путь оказался куда более приятным. Всю дорогу в метро он рассматривал людей вокруг. Теперь, когда он больше не читал, что эти люди проделывают друг с другом, его попутчики казались и интереснее и куда симпатичнее.

Правда, стоило ему переступить порог собственного дома - блаженство кончилось. Нарсис по вечерам стала к нему слишком внимательно приглядываться, и ему приходилось быть очень осторожным в разговорах. Он боялся, что Нарсис догадается, что с ним происходит. Он не хотел, чтобы она беспокоилась или принялась его лечить. Он весь вечер сидел и слушал проигрыватель, но забыл сменить пластинку. Это был автоматический проигрыватель, и последнюю пластинку - Второй фортепьянный концерт Сен-Санса - он проиграл семь раз подряд, пока, наконец, из кухни пришла Нарсис и, заявив, что она сойдет с ума, выключила проигрыватель.

Он рано лег спать. Он слышал, как на соседней кровати плакала Нарсис. Третий раз за этот месяц. Значит, осталось еще от двух до пяти раз. Это он помнил.

На следующее утро он корпел над Талейраном. Он работал, низко склонившись к столу, работал медленно, но не так уж плохо, когда вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Он развернулся вместе со стулом. За спиной, пристально глядя на него, стоял седой мужчина в твидовом костюме.

- Ну? - отрывисто сказал Хью. - Вы кого-нибудь ищете?