— А ну-ка, Женя, пусти Ольгу Николаевну вперёд. Тут потеплее, — сказал он. — Вот тоже… уселась… — добавил шёпотом.

— Нет, нет, — сказала Ольга Николаевна, — здесь хорошо, я знаю, как надо.

Спокойным ровным голосом она подавала команду:

— Правее, правее, прямо. Левее, левее. Обочину не вижу. Вот так. Прямо.

Машина медленно, но верно продвигалась вперёд. Холодный влажный ветер насквозь пробивал её, и Тамара перетащила на себя всё одеяло. Вся закуталась в него, в это старое солдатское одеяло. Женя задремала. И только голос Ольги Николаевны беспрестанно подавал команду.

Так в течение нескольких часов они прорывались сквозь клубы тумана, который всё густел.

А потом вдруг поднялась луна, и туман начал таять.

Подъехали к заправочной станции. Остановились. Водитель, мрачный и осунувшийся, заливал бензин. Женщины вышли для разминки. Промёрзшие, голодные, они, оглядев друг друга, ужаснулись.

— Хороши! — сказала Ольга Николаевна. — Хороши! Нечего сказать.

И все рассмеялись.

А потом вновь уселись в машину и кое-как укутались, и поджались, и на шоссе было светло от луны, и не стало совсем тумана, и все опять оживились, и даже водитель повеселел:

— А всё же прорвались! — и Ольга Николаевна прошептала:

— Как на фронте.

А Женя болтала:

— Все мы удивительные люди. Ольга Николаевна, вы должны выдать нам справки с круглой печатью, что мы молодцы и герои. Вашей жене, — обратилась она к водителю, — будет послание от нас троих. Она должна вас простить, потому что вы — настоящий.

Водитель улыбнулся. Ехать стало легко, потеплело, дорога была сухая.

— Вашему жениху, Женя, — продолжила Ольга Николаевна, — мы напишем, что вы самая отчаянная и самая любящая из невест. Вашему мужу, Тамара, напишем, что он должен вас беречь и радоваться…

Тамара повернулась к ней и тихо сказала: