Я принял участие в целом ряде предложенных пари. А так как я ставил сразу на обоих, то неизбежно должен был проиграть.

В то время как Manager записывал все пари у себя в книжке неуклюжими знаками, зрители передавали друг другу остро отточенные навахи, клинки которых едва достигали двух дюймов. Затем их передали в сложенном виде обоим борцам.

- Которую хочешь ты, Бомбита Чико, мой петушок? - смеялся точильщик.

- Давай! Давай, все равно! - бормотал пьяный.

- Я хочу мой собственный нож! - воскликнул Лагартихилло.

- Тогда и мне давай мой. Так лучше! - прохрипел другой.

Когда все пари были записаны, Manager подал им еще один большой стакан водки. Они выпили водку залпом и бросили свои сигаретки. Каждому принесли по длинному красному шерстяному платку, и борцы крепко обмотали ими левое предплечье и руку.

- Можете начинать, ребятушки! - воскликнул хозяин. - Открывайте ножи!

Клинки навах звякнули пружинами и встали торчмя. Звонкий, отвратительный звук. Но оба парня оставались совершенно спокойными. Ни один из них не шевелился.

- Начинайте же, зверушки! - повторил патрон.

Борцы сидели неподвижно и не двигались.

Андалузийцы стали проявлять нетерпение.

- Хвати его, Бомбита, мой молоденький бычок! Воткни ему рожки в тело!

- Начинай, малыш! Я поставил на тебя три дуро.

- А, так вы хотите быть курицами! Куры вы! Куры!

И хор загудел:

- Куры! Куры! Яйца вам класть! Жирные куры!

Бомбита Чико вытянулся вверх и бросился на противника. Тот поднял левую руку и поймал вялый удар в толстый платок. Оба парня, очевидно, были так пьяны, что едва могли управлять своими движениями.

- Подождите, подождите! - шептал padro. - Подождите только, пока они увидят кровь...

Андалузийцы не переставали дразнить борцов, то подбодряя их, то бичуя насмешками. И снова кричали им в уши:

- Куры вы! Яйца вам класть! Куры! Куры!