Они сидели так, не произнося ни слова, затягивались сигаретками и опорожняли стаканы с водкой, которые затем снова наполнялись. Они были, без сомнения, уже сильно пьяны: их глаза тупо уставились в землю. А кругом, между чадившими факелами, расположились зрители.

Внезапно услышал я за собой отвратительное визжание и царапанье, которое раздирало уши. Я обернулся: некто тщательно точил на круглом точильном камне маленькую наваху. Он попробовал острие своим ногтем, отложил нож в сторону и принялся точить другой.

Я обратился к padro:

- Эта "сальса", стало быть, нечто вроде дуэли?

- Дуэли? - возразил он. - О, нет. Это нечто вроде петушиного боя.

- Как! - воскликнул я. - По какому же поводу эти люди предпринимают свой петушиный бой? Они оскорблены друг другом? Из-за ревности?

- Ничуть не бывало! - спокойно ответил англичанин. - У них нет никакого повода. Быть может, они хорошие друзья, а может быть, и совсем не знают друг друга. Они просто хотят доказать свое мужество. Они желают показать, что ни в чем не уступают ни быкам, ни петухам.

Противные губы попытались сложиться в улыбку, когда он продолжал:

- Это то же, что ваши студенческие мензуры.

За границей я всегда патриот. Этому я давно выучился у бритов: "Right or wrong - my country".

И я ответил ему резко:

- Ваше сравнение нелепо. Вы не можете судить об этом.

- Быть может, - ответил padro, - однако я видел в Геттингене прекрасные мензуры. Много крови. Много крови.

Между тем около нас занял место патрон. Он вытащил из кармана грязную записную книжку и маленький карандаш.

- Кто держит за Бомбиту? - воскликнул он.

- Я! - Пезета! - Два дуро! - Нет, я хочу за Лагартихилло! - каркали один за другим пьяные, пропитанные вином, голоса.

Padro сжал мне руку.

- Устраивайтесь с вашими пари так, чтобы вы должны были проиграть, промолвил он. - Не скупитесь. С этой шайкой нельзя быть достаточно предусмотрительным.