Инспектор. Совершенно верно, и, простите, если я позволю себе добавить, причина этому вы.

Дарелл. Нет.

Инспектор. А что же тогда?

Дарелл. Понятия не имею.

Инспектор. А я так полагаю, что письмо поможет нам это выяснить.

Дарелл (негодующе). Я не получал от него письма.

Инспектор. Сейчас мы это увидим.

Дарелл (хватает шкатулку). Вы думаете?

В ту же минуту Энн, стоявшая до сих пор словно в оцепенении, подходит к ним.

Энн (очень спокойно, инспектору). Довольно. Вы совершенно правы. Мы любим друг друга,

Инспектор чуть заметно отвешивает поклон.

Но вы ничего не достигнете, предав это гласности. Ничего, только нанесете удар моему отцу.

Инспектор (замявшись). Возможно, мэм. Но такого рода дело требует выяснения.

Энн. Зачем?

Инспектор. Закон не входит в интересы частных лиц, когда случаются такие вещи.

Дарелл. Закон! Закон ни во что не входит!

Инспектор. Вот именно, сэр, совершенно верно изволили заметить. Будьте так добры, отоприте.

Дарелл. Здесь нет ничего, кроме писем этой дамы ко мне.

Инспектор. Вот мы это и установим.

Энн. Откройте, Джефф!

Инспектор. Правильно, мэм, и тем более, учитывая ваше признание, можно вполне предположить, что они нам и не понадобятся. Они будут у нас в сохранности, опечатаны, а потом их вам возвратят.

Дарелл снимает ключ с цепочки для часов и отпирает шкатулку. Инспектор вынимает оттуда пачку писем. Из первого письма берет осторожно засушенный цветок и бережно кладет его обратно в шкатулку. Дарелл и Энн, невольно схватившись за руки, следят за ним, не отрываясь, в то время как он откладывает одно письмо за другим, после того как с одного взгляда

убеждается, что они написаны одним и тем же почерком.

Инспектор. Все в порядке, сэр. Желаете опечатать собственноручно?

Дарелл, вырвав руку из руки Энн, стоит закрыв лицо. Она подходит к письменному столу, достает конверт и протягивает инспектору. Тот вкладывает