-- Выпустишь ты своего петуха? -- спросил он.

-- А ты согласен, что этим ничего не решается? -- спросил папаша.

-- Да,-- прохрипел негр. Папаша выпустил петуха на круг. Герман Корзина рассказывал, что папашин петух окочурился прежде, чем успел сообразить, в чем дело. Другой петух взгромоздился на него и собирался запеть, но негр смахнул его прочь и стал плясать на мертвом петухе, топча его ногами, и до тех пор плясал, пока от петуха только мокрое место осталось. Пришла осень, и пароход добрался, наконец, до селения, остановился возле дома и снова замер. Герман рассказывал, как они целых два месяца тащили пароход по каткам уже в виду селения, но теперь он прочно сел возле дома, и дом уже не казался вождю недостаточно большим. Он устроил пир, который длился целую неделю. И только этот пир кончился, как негр пришел к Дууму в третий раз. Герман рассказывал, что глаза у негра снова светились красным огнем, словно у лисицы, и дыхание его было слышно по всей комнате.

-- Пойдем в мою хижину,-- сказал он Дууму.-- Я хочу тебе кое-что показать.

-- По моим расчетам, теперь как раз время,-- сказал Дуум. Он огляделся кругом, но Герман сказал, что папаша только что вышел.

-- Вели ему тоже прийти туда,-- сказал Дуум. Подойдя к хижине негра, Дуум послал двух людей своего племени за папашей. Потом вошел в хижину. То, что негр хотел показать Дууму, был новорожденный.

-- Смотри,-- сказал негр.-- Ты вождь. Ты должен оберегать справедливость.

-- А в чем дело? Тебе он не нравится? -- спросил Дуум.

-- Ты погляди, какого он цвета,-- сказал негр. И он начал озираться по всем углам. Герман Корзина рассказывал, что при этом глаза его то вспыхивали красным огнем, как у лисицы, то потухали. И слышно было, как тяжело он дышит.

-- Я требую справедливости,-- сказал негр.-- Ты вождь.