В унынии, хотя и осторожно я приблизился к блестящей полоске; собака, приученная к молчаливому охотничьему поиску, оставалась рядом со мной. Мне пришло в голову, что, лишившись четвероногой добычи, я могу подстрелить какую-нибудь редкую птицу, может быть, орла. Белоголовый орел питается рыбой, и его часто можно увидеть на сухой ветке над прудом или бийу, готовым нырнуть за показавшейся в воде добычей. Хотя и нередкая в Луизиане, эта царственная птица считается достойным охотничьим трофеем, равным сумке, набитой пернатой дичью; и если мне удастся сбить орла, я не буду испытывать разочарования от неудачи при охоте на оленя. Я продвигался вперед, но здесь мне не нужно было пригибаться: пальметты росли реже и стали выше, вершины их касались моего плеча; поэтому я мог идти, слегка наклонившись, оставаясь скрытым ими. Наконец я оказался на краю бийу и остановился, чтобы осмотреться. Полоска воды неширокая, не больше пятидесяти ярдов, но уходит направо и налево, насколько хватает глаз. И, очевидно, настолько глубокая, что всякие мысли о переправе вброд надо оставить. Конечно, я могу и переплыть, но в бийу встречаются аллигаторы, чудовищные по размеру; к тому же я знал, что тут водится и щука-саргон, настоящая акула по прожорливости и любви к человеческому мясу. Так что переправа вплавь невозможна.

Посмотрев на противоположный берег, потом направо и налево, я не увидел ни орла, ни другой птицы, достойной выстрела. Конечно, это олень, перебираясь через ручей, распугал птиц.

Раздраженный невезением – а ведь начиналось все так удачно, – я уже готов был повернуть назад, когда заметил кое-что, заставившее меня остановиться. Среди зеленых листьев пальметт на противоположном берегу что-то блеснуло. Заслонив глаза от солнца ладонью, я разглядел ствол ружья и в то же время увидел, что оружие держат руки человека. Но человека необычного и знакомого мне; я был знаком с его историей и прошлыми делами.