Только сегодня утром за завтраком дядя говорил об одном из своих рабов – о сбежавшем мулате, который, как предполагалось, скрылся в болотах – «в месте, куда уходят плохие негры», как шутливо объяснил мне один из моих кузенов. Я до этого раз или два видел беглеца – «Желтого Джерри», как его называли – на плантации и слышал о нем много толков: что он смелый и отчаянный человек, который не остается в помещениях для негров на ночь, а умудряется уходить из-под замка и бродит по окрестностям, внушая ужас робким. Его смуглое лицо, с желтым оттенком, усатое и бородатое, нелегко забыть; поэтому, увидев его в рамке из листьев пальметт, я сразу убедился, что это он.

До сих пор он, очевидно, меня не заметил и вообще не подозревал о моем присутствии. Мы с собакой шли неслышно, словно по свежевыпавшему снегу, и прикрывались при этом листвой. Мулат сидел задумчиво, словно погруженный в какие-то размышления; верхняя часть его тела была накрыта пестрым одеялом, голова обвязана платком; длинное одноствольное ружье, которое он держал в левой руке, лежало на плече. По всей видимости, негр не подозревает, что кто-то находится рядом. Это меня удивило: ведь олень, переправляясь через ручей, должен был насторожить его; видя, что животное ранено, он либо должен был попытаться поймать его, либо встревожиться и насторожиться. Возможно, в конце концов олень и не пересекал ручей; он не мог этого сделать, не привлекая внимания беглеца с плантации.

Я задумался, как мне поступить. Обнаружить свое присутствие и сказать ему, кто я такой, – впрочем, это он и так узнает? Но это может быть опасно: ведь я наткнулся на его укрытие, и он естественно будет считать меня врагом, способным его выдать. Больше того, он пользуется репутацией первоклассного стрелка, способного застрелить енота или опоссума даже при слабом лунном свете; мне не хотелось, чтобы этот блестящий ствол нацеливался на меня; в то же время застрелить его самого – допустим, что я решусь на это или такой исход будет необходим, – вряд ли это удовлетворительное окончание приключения. К тому же, хоть я тогда был и молод, я уже усвоил принципы свободного общества и беглый раб мог меня не опасаться.