- Слишком часто, - ответил Барбер, наслаждаясь теплом машины, действием последнего бренди и приятной тяжестью в кармане.

- Вам нравится азартная игра?

- Кому же она не нравится?

- Многие не любят азартной игры, - сказал Смит, чуть не задев грузовик. - Мне жаль их.

- Жаль их? - Барбер с удивлением посмотрел на Смита. - Почему?

- Потому, - вкрадчиво улыбаясь, ответил Смит, - что в наше время наступает такой момент, когда человек сталкивается с необходимостью рисковать, и не только ради денег. И когда она приходит, а тебе это непривычно и не доставляет удовольствия, скорее всего ты проиграешь.

Дальше они ехали молча. Время от времени Барбер косился на это изнеженное, самоуверенное лицо, на которое падал свет от приборной доски. "Я не отказался бы посмотреть на его паспорт, - подумал Барбер, - на все те паспорта, какие у него были последние двадцать лет".

- Во время войны, например... - заговорил Смит.

- Да?

- Когда вы совершали боевой вылет, разве не случалось, что вам неожиданно приходилось принять важное решение в какую-то долю секунды? И если промедлить и не рискнуть, тогда - трах! - отняв руку от баранки, Смит плавно опустил ее, направив большой палец вниз. Он улыбнулся в сторону Барбера. - Наверное, вы один из тех молодых людей, которые не единожды смотрели смерти в глаза.

- Наверное, - ответил Барбер.

- Мне это нравится в американцах, - сказал Смит. - Такая черта делает их более похожими на европейцев.

- Откуда вам известно, что я был на войне? - спросил Барбер. Он впервые задал себе вопрос, по случайному ли совпадению Смит оказался рядом с ним на трибуне перед шестым заездом.

Смит заулыбался:

- Сколько вы пробыли в Париже? Полтора года?

- Шестнадцать месяцев, - ответил Барбер, удивляясь, откуда Смиту известно и это.

- Тут нет ничего сверхъестественного. Люди болтают в барах, на званых обедах. Одна девушка шепнет другой. Париж - большая деревня. Где мне вас высадить?