Они встали. Морин натянула перчатки на покрасневшие руки. Перчатки были поношенные. Глядя на них, Барбер вдруг вспомнил, какой изящной и сияющей она была, когда они впервые встретились в Луизиане, несколько лет назад, и какими подтянутыми, в хорошо пригнанной форме, с новыми нашивками на груди были он, Джимми, и другие лейтенанты.

- Послушай, Красотка, - сказал Барбер, - а как у тебя насчет деньжат?

- Я пришла к тебе не за этим, - твердо ответила Морин.

Барбер достал бумажник и тщательно проверил его содержимое. В этом, однако, не было нужды. Он точно знал, сколько там осталось.

- На, возьми, - сказал он, протягивая Морин бумажку в пять тысяч франков [здесь и далее денежные суммы указаны в старых франках], - и употреби на дело.

Морин сделала движение, словно отказываясь принять деньги.

- Я действительно не имела в виду... - начала она.

- Тихо, Красотка, - сказал Барбер. - В Париже не найдется американки, которая не сумела бы истратить пять тысяч в такой день, как этот.

Морин вздохнула и сунула купюру в записную книжку.

- Мне ужасно неловко брать у тебя деньги, Ллойд.

Барбер чмокнул ее в лоб.

- Это на память о дивно-голубом прошлом, - сказал он, пряча бумажник обратно в карман. В нем было теперь пятнадцать тысяч франков, и, как он считал, этого должно было хватить ему на всю оставшуюся жизнь. - Джимми мне вернет их.

- Ты думаешь, с ним все в порядке? - спросила Морин, стоя вплотную к Барберу.

- Конечно, - с притворной беспечностью ответил Ллойд. - Никакой причины для беспокойства. Вполне возможно, что когда я позвоню тебе завтра, он сам уже снимет трубку и выдаст мне за то, что пока он отсутствует, я увиваюсь за его женой.

- Это точно, - ответила Морин с жалкой улыбкой. Она прошла через мрачное фойе и вышла на дождливую улицу.

Барбер вернулся в номер, поднял телефонную трубку и стал ждать, когда старик внизу соединит его с городом.