Тяжелая голова опустилась на грудь. Хриплый крик вырвался из груди. Хурд закрыл лицо руками. Это было признание.

Если бы в этот момент Клифтон отвел глаза от скорчившегося у ног его человека, он заметил бы, что маленькая дверь тихонько приоткрылась.

Но он не сводил глаз с Ивана Хурда. Вот она, месть! Все осевшее тело лесного короля, каждой своей линией, выражало полную безнадежность. Со свойственным его коренной нации стоицизмом он ждал конца. Он пойман и, сам никогда не давая пощады, не рассчитывал на пощаду. Мешок колышущегося, как студень, мяса, этот владелец миллионов — финансовая сила, влиятельный политик, уклонившийся от непосредственного участия в войне, — как страус прятал голову, до глубины души перепуганный черненьким дулом револьвера!

И тут Клифтон расхохотался звонким, веселым смехом, в котором был оттенок торжества. Иван Хурд поднял голову. Он видел, как противник взялся за обойму револьвера. Она выскочила, полетела на пол. Хурд поднял ее вялыми пальцами. Обойма была легкая. Обойма была пустая.

Револьвер не был заряжен.

Хурд поднялся, шатаясь, и хлопнулся в кресло.

Прерывистые вздохи, нечто вроде рыдания вырвалось у него из груди,

— Что, испугал я вас, Хурд?

Клифтон снимал пиджак.

— Беда с вашим братом, что нет у вас чувства юмора. Чуть дело дойдет до того, чтобы умереть или убить, вы бываете до нелепости примитивны. Я пришел за своим миллионом долларов и покажу вам, как можно получить его. Ни в виде звонкой монеты, ни в виде кредиток он мне не нужен, потому что я денег терпеть не могу. Но вы, своей шкурой, дадите мне удовлетворения на миллион. Убить голыми руками — в этом есть заслуга? Готовы вы?

Он обошел стол. Хурд смотрел на него, снова вцепившись в ручки кресла. Клифтон ударил его по лицу тыльной стороной руки.

Хурд с проклятием вскочил на ноги. Его напугали, унизили, а теперь бьют! И проделывает это человек с незаряженным оружием, легче, меньше его ростом, сложением мальчишка по сравнению с ним!