-- Глюкман,-- сказал он серьезно,-- ты всегда был дураком. Но все же напрягись немного. Все кончилось! Нет больше Гитлера, нет СС, нет газовых камер. У нас даже есть своя страна, Израиль. У нас своя армия, свое правительство, свои законы! Все кончилось! Не от кого больше прятаться!

-- Ха-ха-ха! -- засмеялся Глюкман без намека на веселье. -- Со мной этот номер не пройдет.

-- Какой номер с тобой не пройдет? -- опять закричал Шоненбаум.

-- Израиль, -- заявил Глюкман. -- Нет его.

-- Как это нет? -- рассердился Шоненбаум и даже ногой топнул.-- Нет, есть! Ты что, газет не читаешь?

-- Ха! -- сказал Глюкман, хитро прищурившись.

-- Даже здесь, в Ла-Пасе, есть израильский консул! Можно получить визу. Можно туда поехать!

-- Не верю! -- уперся Глюкман.-- Знаем мы эти немецкие штучки.

У Шоненбаума мороз прошел по коже. Больше всего его пугало выражение хитрой проницательности на лице Глюкмана. "А вдруг он прав? -- подумалось ему.-- Немцы вполне способны на такое: явитесь, мол, в указанное место с документами, подтверждающими вашу еврейскую принадлежность, и вас бесплатно переправят в Израиль. Ты приходишь, послушно садишься в самолет -- и оказываешься в лагере смерти. Бог мой,-- подумал Шоненбаум,-- да что я такое насочинял?" Он стер со лба пот и попытался улыбнуться.

Глюкман продолжал с прежним видом осведомленного превосходства:

-- Израиль -- это хитрый ход, чтобы всех нас вместе соединить. Чтобы, значит, даже тех, кому спрятаться удалось. А потом всех в газовую камеру... Ловко придумано. Уж немцы-то это умеют. Они хотят всех нас туда согнать, всех до единого. А потом всех разом... Знаю я их.

-- У нас есть свое собственное еврейское государство,-- вкрадчиво, будто обращаясь к ребенку, сказал Шоненбаум.-- Есть президент, его зовут Бен-Гурион. Армия есть. Мы входим в ООН. Все кончилось, говорят тебе.