Беллмур. То есть как "не похоже"? Упаси нас от этого Гименей {24}! Вот что значит, черт побери, слишком глубоко залезать в долг: я отдал в ваше распоряжение целый мир любви, и вы сочли, что вам никогда со мной не расплатиться; поэтому вы избегаете меня, как избегают слишком настойчивого кредитора.

Белинда. И если говорить откровенно, самого нахального и неугомонного из всех назойливых кредиторов: те все-таки отстают, когда видят, что у должника нет денег. Заимодавец же, требующий любви, - вечный мучитель: он не дает нам покоя...

Беллмур. Пока не взрастит любовь там, где ее не было, и не получит награду за свои труды. Назойливость в любви - как назойливость при дворе: сперва вы гонитесь за собственной выгодой, потом приучаетесь видеть в ней монаршую милость.

Араминта. Милости, добытые нахальством и назойливостью, подобны признаниям, вырванным под пыткой, когда истязуемый, чтобы избавиться от мук, сознается в том, что ему и в голову-то не приходило.

Вейнлав. Я, напротив, сказал бы, что милости, завоеванные таким путем, являются законной наградой за неутомимое служение любви. Любовь - божество: следовательно, ему подобает служить и молиться.

Белинда. Вот вы бы, мужчины, и молились любви, а нас оставили в покое.

Вейнлав. Вы - храмы любви, а где же служить ей, как не в них?

Араминта. Увы, мы не храмы, а несчастные глупые кумиры, которых вы сами сотворили и которых в первом же порыве раздражения бросаете, чтобы создавать себе новые. В наше время возлюбленных и религию меняют ради каприза или выгоды.

Вейнлав. Сударыня!

Араминта. Ну, довольно! Я нахожу, что мы становимся серьезными, а значит рискуем стать скучными. Если мой учитель музыки не ушел, я развлеку вас новой песенкой, которая очень соответствует моему собственному мнению о любви и представителях вашего пола. (Зовет.) Эй, слуги! Мистер Гавот ушел?

Входит Пейс.

Пейс. В соседнюю комнату, сударыня. Сейчас позову. (Уходит.)