"Какого черта, на что я себя обрекаю? - думал Рогин. - Стать отцом атавистической копии ее отца?"
Облик этого седовласого, пошлого, брюзгливого старика с себялюбивыми голубыми глазами вызывал в Рогине отвращение. Вот как будет выглядеть его внук. И Джоан - а в Рогине нарастало недовольство ею - ничего тут не могла поделать. Ей этого не избежать. Но он-то вполне мог бы этого избежать, разве нет? А в таком случае, Рогин, болван ты этакий, не будь орудием в чужих руках. Убирайся, покуда цел!
Раньше надо было думать: тогда ему не пришлось бы пережить такое потрясение - оказаться бок о бок с собственным сыном, его и Джоан сыном. Рогин не мог отвести от него глаз - ждал, что тот заговорит с ним, но гипотетический сын отчужденно молчал, хотя, надо полагать, пристальные взгляды Рогина не остались незамеченными. Они даже вышли на одной остановке - на Шеридан-сквер. На платформе он, даже не удостоив Рогина взглядом гнусное синее клетчатое пальто, румяная мерзкая рожа, - направился в другую сторону.
Рогин вконец расстроился. У дверей Джоан - он и постучаться не успел, а Генри, пес Филлис, уже залился лаем - лицо его закаменело. Я не позволю сидеть на моей шее, поклялся он себе. Пусть не думают, что я существую исключительно для их удобства. А Джоан лучше бы поостеречься. У нее было свойство с легкостью уходить от серьезных проблем, он же всерьез ломал над ними голову. Она неизменно верила, что ничего страшного не произойдет. Для него такая беспечность, благодушие были слишком большой роскошью: ему приходилось много работать, зарабатывать деньги, чтобы ничего страшного не произошло.