— Конец, братцы-и, конец от сволоты-и…

Кто-то еще заплакал, но кто, Илья не мог разобрать.

Солдаты глядели вбок и не шевелились. Верховые старательно поглаживали лошадей. Упорнее всех на десятых глядел коротконогий, ладно подпоясанный ефрейтор.

Вглядываясь в десятых, он в чем-то как бы убедился, шея его согнулась, губы перекосились и рот его стал обиженным, детским.

Из-под бровей на обветренные лица солдат нависало что-то похожее на муку. Они косились на десятых, будто не слышали их слов, и сгорали от чадного нетерпения:

«Скорей бы уж…»

Солдаты пригнали выданных Хижняком и Завалишиньш, — среди них был и Володька Гудимов. Усатый офицер на ходу закричал:

— Чего руками сцепились! Руки по швам!..

Выданные руками вплелись в ряд десятых, сил стало больше, и хмурый Сергач оборвал усатого:

— Не рви глотки! Лудить некому!

— Разомкнуть!

Ложи винтовок вклинились меж плечей, отбивая от рук руки.

— Не лезьте! Или вам не все равно, как расстреливать?! — закричали десятые.

Усатый налился яростью, но крик капитана охладил его, и он затянул:

— Стройся-а-а!

По ряду пробежал ветер: сейчас смерть! Вася выпрямился и закричал стоявшим между шеренг товарищам, чтобы они не забывали их, десятых. Илья, Станислав и другие подхватили его крик. Разно звучали голоса, разные слова дробили их, но все они сплетались с остающимися последними ниточками жизни и, подкошенные командой: «Пли!» — спутались в залпах.

Илье обожгло локоть. С локтя боль огоньком взбежала на шею и в ухо. Понять, почему помутнело в глазах, помешали выстрелы, брань, хрипы и стоны. Крыши завода перекосились в глазах, подскочили и, разламываясь, рухнули на площадь. Илья вскинул руки, но Станислав и Вася сбили его с ног, подмяли под себя и, порываясь встать, вытягивались и тяжелели. Илья тужился вывернуться из-под них, растерял остаток сил и замер. Через щеку с головы полилась и засолонила во рту струйка крови. «Из уха, а почему из уха? — удивился он. — Значит в голову меня». Догадку захлестнули слабость и зыбкий туман.