— Хода, хода, ребята! — донеслось из передних рядов.

Сема расслышал слова, но сделал вид, будто принял

их за команду, выбежал из ряда, поставил Витьку на

землю и деловито сказал:

— Ну, веди их, папаш, чего канителиться! А ты, мама, не слезись, ведь с отцом остаешься. Ну…

Он поспешно перецеловал всех и с разбегу попал отряду в ногу. Илья вложил руки Витьки в ладони Алины и Женьки и повернул их к поселку:

— Идите, я сейчас.

Жена сделала несколько шагов, но тут же спохватилась, оттолкнула Витьку и выкрикнула:

— Веди его сам! Мне и так тошно!

«Боится, что тайком в отряде уйду» — подумал Илья и, махнув рукой, зашагал к поселку. Шел он вое быстрее, а когда жена осталась сзади, свернул с дороги и стороною торопливо двинулся назад: ему хотелось догнать отряд и сказать Семе, что он остается в поселке не по своей воле.

Нарастающий из тумана гул шагов отрезвил его. Он рубанул ладонью воздух: «Чего я бегу? Семка и без меня все узнает», — и пошел тише. В отряде смеялись. Илья уловил заливистый голос сына и остановился: «Он уже и не думает обо мне».

Земля гудела под ногами отряда все тише, вот-и не* гула, стелется только шорох, вот-и нет шороха, тихо.

Глядя в туман, Илья видел только что стоявшие на площади отряды, глаза Кирди, улыбку Семы; в ушах его звенели слова Витьки о каске; в памяти всплывали подробности минувшего дня. Он обдумывал слова Решетова, вдруг заметил, что вокруг все меняется, оглянулся и вздохнул: за поселком сквозь туман полыхало пожарище утра, все яснее обозначались заводские трубы.

IV

То, чего боялись, произошло вдруг: из редеющего тумана с трех сторон в поселок ворвались солдаты и казаки. На механическом заводе об этом узнали, когда во дворе уже были пулеметы и с разных сторон грянуло: