- Проси прощения у хозяина.

Парень молчал.

Тогда отставной стражник сгреб его в охапку, приподнял и с таким остервенением принялся шлепать по заду, что я вскочил, порываясь прекратить порку.

Озорник завыл:

- Простите! Простите! Больше не... Кавалье опустил его на пол и, придавив обеими руками, поставил на колени.

- Проси прощения! - рявкнул он. Мальчишка, потупившись, прошипел:

- Простите!

Тут дядя снова поднял его и выпроводил такой оплеухой, что Мариус еле удержался на ногах.

Он убежал и весь вечер не попадался мне на глаза. Вид у Кавалье был совершенно убитый.

- Скверный нрав! - вздохнул старик. И весь обед повторял:

- Ах, как мне это горько, сударь! Вы даже не представляете - как!

Мои попытки утешить его ни к чему не привели.

Лег я пораньше чуть свет надо было выходить на охоту.

Когда я задул свечу, собака моя уже похрапывала на полу, в ногах кровати.

***

Глубокой ночью меня разбудил неистовый лай Жбана. Я сразу понял, что в помещении полно дыму Я спрыгнул с постели, зажег свечу, метнулся к двери и распахнул ее. В комнату ворвался вихрь пламени Дом пылал.

Я с размаху захлопнул толстую дубовую створку, натянул брюки, скрутил простыни жгутом и спустил за окно собаку; затем швырнул туда же свою одежду, ягдташ, ружье, выбрался сам и во всю глотку закричал:

- Кавалье! Кавалье!

Сторож не просыпался: сон у старого стражника был крепкий.

Сквозь окна я увидел, что первый этаж уже превратился в раскаленное пекло; заметил я и другое - в кухню заранее натаскали соломы, чтобы занялось подружнее Значит, поджог!

Я вновь завопил - Кавалье!

Тут я испугался, что он задохнется в дыму, и меня осенило: я загнал в ружье два патрона и выстрелил в окно Все шесть стекол разлетелись вдребезги, усыпав пол мелкими осколками. На этот раз сторож услышал и в одном рубахе появился в оконном проеме, растерянный спросонья и ослепленный отблесками огня, от которых на дворе было светло как днем. Я гаркнул: