Алан Маршалл

СТРАХ

Перевод И. Архангельской

Человек - вот кто может нагнать страху, и тут ты ему равных не ищи это я всегда говорил, и Джо был согласен. Погонится за тобой бык, можно перемахнуть через забор или замереть на месте и стоять не шелохнувшись; привяжется пес - пнуть его так, чтобы отлетел подальше; но человек... вот когда страшно! Сцапает тебя за шиворот, а драться с ним силенок нет. И забор не спасет, и не пнешь его; ты-то маленький, даст он тебе разок, и полетишь от него кубарем.

Когда ты маленький, а над тобой стоит здоровенный детина, все в тебе сжимается и замирает от ужаса. Взрослые делают с нами что хотят. Пригнут тебе башку - ни черта не видно, и руки в ход, как клешнями вцепляются.

Тяжелое это дело - быть малышом среди взрослых. Кое от кого мы с Джо, бывало, прятались, чуть только завидим издали. Даже не знаю почему. Боялись, да и все тут.

Джо говорил, что они нас вообще не видят. Проходят мимо, а тебя будто и нет. А другие наоборот - так и следят за каждым твоим шагом. Очень нам с Джо, к примеру, нравилось тарахтеть палкой по забору из штакетника тра-та-та-та-та. Все же занятие, и никому от этого никакого вреда. Но за одним забором была живая изгородь и какой-то старикан вечно выставлял над кустами свою бороду и орал как сумасшедший: "А ну проваливайте отсюда, бездельники!" И мы улепетывали так, что дух захватывало. А потом долго не могли в себя прийти. Дышали, как загнанные лошади - знаете, когда сердце стучит, как молоток.

Джо считал, что самые почтенные жители нашего поселка, они и есть самые вредные. "Псаломщики" - называл он их. Озабоченные, хмурые, они вечно шепчут кому-нибудь на ухо: "Ну кто бы подумал, что она на такое способна!"

Мистер Томас был из них первый. У него было два сына, наши ровесники, и мы иногда с ними играли, но потом бросили - они нам не нравились, ну, мы и решили держаться от них подальше, а Они злятся, орут на нас: "Бандиты! Психи!" Я им в ответ: "А пошли вы к черту!" И мы с Джо поворачиваемся к ним спиной.