Однажды под вечер шли мы с Джо мимо кузницы - она еще была открыта, - и вдруг оттуда выходит мистер Томас и зовет нас: "Эй вы, зайдите-ка на минутку".

Он отступил за порог, ну мы с Джо и вошли. Мы понятия не имели, чего ему от нас надо. Он был из тех, от кого мы прятались, но сейчас он все зубы оскалил в улыбочке, так что мы вошли в кузню без особых подозрений, хотя я не люблю таких, кто вот так улыбается.

Он закрыл за нами дверь и задвинул ее на засов. В кузницах полы земляные, а окон нет, и там сразу стало темно. Мы с Джо жались друг к дружке, как два жеребенка, которых заперли в загоне, чтобы поставить клеймо. Стоим и озираемся, да только здесь не загородка, а стены. Вид мистера Томаса мне не понравился. Мы с Джо всегда боялись, как бы нам не заехали кулаком по носу. Вдруг останемся плосконосыми? А мистер Томас, случись, никого нет рядом, мог стукнуть ребенка, он был из таких.

Он вцепился мне в плечо. Огромный, страшный, как дьявол. Я был где-то у него под ногами.

- Давно я ждал случая поговорить с тобой, голубчик! - вкрадчиво проговорил он и повернул меня к себе лицом. - Это ты моих сыновей ругаться учишь, паршивец ты этакий? - рявкнул он вдруг.

Я ушам своим не поверил. Меня обуял жуткий страх. Я не мог шевельнуться. А он все крепче сдавливал мне плечо, впивался в него когтями.

- Если еще хоть раз при них выругаешься, разделаюсь с вами обоими. - Он взглянул на Джо. - Вы две всех ребят в школе портите. Уж я вас от этого отучу раз и навсегда!

Я хотел заорать, хотел пнуть его ногой, молотить кулаками и ругаться почем зря, но не мог и слова вымолвить. Джо тоже будто онемел. Мы так перепугались, что просто оцепенели.

И главная беда была в том, что никто в нашей школе не мог сравниться в сквернословии с его сыночками.

- Мы это дело поправим, - сказал мне потом Джо. - Я им такое скажу, что у них уши отсохнут.