Еще Гомер был убежден в том, что боги посылают людям приключения, чтобы будущим поэтам было о чем петь. Жизнь обретает смысл и завершенность, только если она рассказана. История и есть история. В русском языке в отличие от немецкого и английского нет разницы между Geschihte и Historie, между story и history. Жизнь есть рассказ. Во всяком случае, в России, где столетиями слово почиталось как Слово.
— Ладно, — сказал Колька Урблюд, откладывая гармошку. — Теперь моя очередь. Но сперва налейте для цвету.
— Вчера ты напился и блевал, — строго сказал дед Муханов, не выпуская изо рта сигарету, набитую грузинским чаем высшего сорта.
— А ты что делал?
— Делал вид, что ты не блюешь.
Колька перевел взгляд на слепца, который машинально застегивал и расстегивал свою булавку, и заговорил:
— После смерти Сталин стал трактористом в Сибири…
ОДИНОЧЕСТВО С ВИДОМ НА КОМНАТУ С ВИДОМ НА ОДИНОЧЕСТВО
Иногда по ночам я жгу книги из своей библиотеки — развлечение, не приносящее ни радости, ни хотя бы низменного удовольствия, но в такую ночь, как эта, когда за окном клубится ледяная морось, оседающая влажными пятнами на грязный асфальт, нет, в такую ночь я не выйду на улицу, в холодную и ничем не пахнущую темень. Хотя, быть может, и стоило бы. Мне еще никогда не приходилось кричать на улице в такую непогодь. В моей коллекции криков нет такой ночи. Я кричал в подушку, кричал в замызганной, заплеванной рощице, тянущейся вдоль железнодорожной линии, в яму, которую выкопал в сыром лесу за Варшавским шоссе, в заброшенном ангаре на пустыре, в обледенелом тамбуре лязгающей электрички, в горячей ванне, в метро — люди шарахались от меня и бежали дальше, озираясь кто с ненавистью, кто с завистью, — но такой ночи и такой улицы в моей коллекции нет. Что ж, пусть она останется мечтой, сожалением об утраченной возможности, без чего немыслима любая подлинно ценная коллекция…