Это был не араб. Одежда цвета хаки, сапоги, а также винтовка, болтающаяся у колена, указывали на то, что этот человек прибыл с Запада. Однако смуглое лицо и черные глаза делали его похожим на жителя Востока. В это жаркое утро по пустынной дороге ехал Френсис Ксавье Гордон Эль Борак, которого люди в разных странах от Золотого Рога до истоков Ганга любили, боялись или ненавидели в зависимости от своих политических пристрастий.

Он провел в седле почти всю ночь, но его тело, закаленное во многих скитаниях по свету, не ощущало усталости. Проехав еще милю, Гордон увидел неясные следы, тянувшиеся от горной гряды на восток.

Кто-то шел по этой дороге... вернее, полз, потому что на горячих камнях оставались темные смазанные пятна. Через некоторое время Гордон соскочил с верблюда и склонился над человеком, который, тяжело дыша, лежал на земле. Это был молодой араб. Аба

– Юсеф!

Гордон распахнул мокрый плащ, взглянул на голую грудь и снова закрыл ее. Кровь струилась из голубоватой пулевой раны. Здесь он уже ничего не мог сделать. Глаза араба начали стекленеть. Американец оглядел дорогу, но нигде не увидел ни лошади, ни верблюда – только темные пятна на камнях.

– Господи, дружище, и долго ты так полз?

– Час... много часов... не знаю, – выдохнул Юсеф. – Я потерял сознание и упал с седла. Очнулся уже на дороге, а лошади не было. Но я знал, что вы приедете с юга, поэтому полз... полз. Аллах, какие твердые эти камни!

Гордон поднес флягу к его губам. Юсеф припал к ней и стал шумно пить, потом вцепился в его рукав негнущимися пальцами.