Дом, в котором я снимал комнату, принадлежал бывшему офицеру, воевавшему на стороне фристейтеров, а до того - еще солдатом участвовавшему в черчиллевском походе против красной России; у него я выучился моим первым русским словам. В пьяном виде он - совсем как мой отец - начинал буянить, и я часто спал, положив по просьбе хозяйки его ружье под матрац: она боялась, как бы муж не стал из него палить. Однажды, когда он, завладев ружьем, успел его зарядить, она бросилась ко мне, умоляя, чтобы я не ложился спать и караулил его всю ночь. По-видимому, кто-то устроился в саду на ночлег. Рано утром мы выскользнули из дома и поползли по-пластунски в дальний конец сада, чтобы окружить нарушителя и взять его врасплох. Нарушителем оказалась деревенская девчонка из-под Коллуни:

родители выгнали ее из дому, и ей некуда было деваться. Войдя в ее положение, хозяин отпустил беднягу с миром, прочитав на дорогу наставление.

Бывало и другое. Через дорогу жил верный английской короне протестант, и время от времени по вечерам, когда при мысли, что вокруг только грязные католики, его распирало от гнева, он ставил в граммофон пластинку, распахивал окно и оглашал окрестности гимном "Боже, храни короля". При первых же звуках этой оскорбительной для его слуха мелодии, хозяин, не менее верный приверженец противной стороны, бросал любое дело, мчался со своим переносным граммофончиком ко мне в комнату и, водрузив его на подоконник, пускал во всю мощь "Песнь солдата". Его жена, благовоспитанная уроженка Корка, говорила, что людям из Слайго "не хватает характера". Но я бы этого не сказал: на мой взгляд, они были куда как патриотичны. "..."

Роберт Уилсон, библиотекарь, - невысокий, нервный, с неправильными чертами лица, всегда красного от усиленного потребления виски, толстыми чувственными губами и чудесными карими, широко расставленными глазами заправского плута - был очень четким и быстрым работником.