- Мое дитя! - закричал молодой человек, и глаза у него буквально на лоб вылезли. - Это не мое дитя! Что случилось? Или я сошел с ума?

- Вы к этому близки, - произнес я, и так оно и было. - Успокойтесь. Что вы рассчитывали увидеть здесь?

- Моего мальчика, - снова закричал он. - Моего единственного ребенка, моего сыночка!

- Вы имеете в виду настоящего ребенка? - продолжал я. - Человеческого ребенка?

У некоторых людей есть глупая привычка говорить о своих собаках, как о детях, так что кто его знает, кого он имел в виду.

- Конечно, настоящего! - отвечал он. - Самого прелестного ребенка, какого вы в своей жизни видели. В воскресенье ему исполнилось ровно тринадцать недель, а вчера у него прорезался первый зубик.

Вид собачьей морды, кажется, сводил молодого человека с ума. Он бросился к корзине, и если бы я не помешал ему, наверное, задушил бы несчастного пса.

- Щенок не виноват, - говорю я. - Осмелюсь сказать, что ему так же тошно, как и вам. Его ведь тоже потеряли. Кто-то сыграл с вами шутку: вытащил вашего младенца и сунул вместо него вот этого... если только тут вообще был ребенок.

- Что это значит? - возмутился он.

- Ну, сэр, - говорю я, - вы меня извините, но джентльмены в здравом уме не возят ребят в бельевых корзинах. Откуда вы приехали?

- Из Бенбери, - говорит он. - Меня хорошо знают в Бенбери.

- Вот этому можно поверить, - ответил я. - Такого молодого человека, как вы, наверное, все знают.

- Я мистер Милбери, - говорит он, - бакалейщик с Хай-стрит.

- В таком случае, что вы делаете здесь с этой собакой? - спрашиваю я.

- Не доводите меня до исступления, - отвечает он. - Говорю вам, я сам не знаю. Моя жена сейчас в Уорвике, ухаживает за своей больной матерью, и в каждом письме вот уже две недели только и пишет: "Ах, как я хочу видеть Эрика! Если бы мне хоть на минутку увидеть Эрика!"

- Естественные материнские чувства, - говорю я, - они делают ей честь.