- И вот сегодня, - продолжает он, - я рано окончил работу и решил привезти сюда ребенка, чтобы жена могла повидать его и убедиться, что с ним все благополучно. Она не может оставить мать больше чем на час, а мне нельзя идти к ней, потому что теща меня недолюбливает и я ее раздражаю. Я хотел подождать здесь, а Милли - это моя жена - пришла бы сюда, когда освободится. Я собирался сделать ей сюрприз.

- По-моему, - говорю я, - большего сюрприза вы ей никогда в жизни не устраивали.

- Не шутите с такими вещами, - говорит он. - Я все еще сам не свой и могу вас искалечить.

Он был прав: нельзя было шутить с этим делом, хотя, конечно, оно имело свою смешную сторону.

- Но зачем же, - спрашиваю, - было совать ребенка в бельевую корзинку?

- Это вовсе не бельевая корзинка, - с яростью отвечает он. - Это плетенка для пикников. В последнюю минуту я подумал, что мне не к лицу нести ребенка на руках: уличные мальчишки кричали бы мне вслед. Мой малыш очень любит спать, и я решил, что если его устроить поудобнее в этой корзинке, он отлично перенесет такое короткое путешествие. Я взял корзинку с собой в вагон и не спускал ее с колен. Ни на одну минуту я не выпускал ее из рук. Это колдовство, вот что. Я теперь буду верить в чертей.

- Не валяйте дурака, - говорю я. - Всему должно быть объяснение, надо только доискаться до него. Вы уверены, что это та самая корзина, в которую вы упаковали младенца?

Милбери был теперь немножко спокойнее. Он наклонился и тщательно осмотрел корзину.

- Кажется, - сказал он, - но не могу поручиться.

- Скажите-ка, - говорю я, - вы не выпускали корзины из рук? Подумайте хорошенько.

- Нет, она все время была у меня на коленях.

- Но это же чепуха, если только вы сами по ошибке не сунули туда щенка вместо ребенка. Подумайте спокойно. Я не ваша жена и хочу только помочь вам. Я ничего не скажу, если вы сознаетесь, что на минутку отвели глаза от корзины.