– Значит, я могу на тебя рассчитывать?

– Что за дурацкий вопрос! Друзья мы или нет?

– Итак?…

– Сперва пропьем твои десять франков, а там посмотрим. Топай за мной!

Вот это, я понимаю, друг – во имя дружбы готов пожертвовать последним. И джентльмен к тому же. Матросской службой он гнушался, деньгами разбрасывался с легкостью и был большим почитателем прекрасного пола. По роду занятий причислял себя к рантье и безостановочно странствовал по свету, поскольку некоему ретивому инспектору уголовной полиции втемяшилось рассылать во все края сведения о славном прошлом Хопкинса.

Мы пропили десять франков и двинулись к выходу.

– Не бери в голову! – утешил меня Хопкинс уже после того, как бармен не позволил нам удалиться через холодильник и направил в сторону двери. – Поселишься у меня, а там, глядишь, и дельце какое-нибудь сварганим.

– Послушай! – спохватился я. – Денежки пропили, а закусить забыли.

– Ни о чем не заботься, пока я с тобой. Вот что! Завалимся-ка мы к Турецкому Султану и у него перекусим.

В самых первых строках я упомянул, что Турецкий Султан двое суток не выходил за порог, потому как у него стибрили штаны. Этим обстоятельством и решил воспользоваться Чурбан Хопкинс. Турецкий Султан, прозванный так из-за большущего носа и длинных ручищ, полумертвый валялся у себя в каюте на барже. Баржу эту должны были перегнать в сухой док, но чтобы до тех пор ее не растащили по досочкам, наняли охранником Турецкого Султана – за крышу над головой и двести франков по окончании службы. Однако недели две назад он напился до бесчувствия и, пока дрых, у него стянули штаны. С тех пор Султан вылезал из своей берлоги только по ночам и, замотавшись пестрой скатертью, расхаживал по городу как калиф Гарун аль-Рашид.

Чурбан Хопкинс сделал Турецкому Султану следующее предложение: выдавать напрокат свои брюки с почасовой оплатой полтора франка наподобие таксы наемных автомобилей или же на целый вечер с вознаграждением аккордно в виде семи франков и ужина на две персоны.