Арди, рассматривая поданный ему предмет, несколько раз повертел его в руках, не находя в нем ничего особенного.
— Это похоже на кусок эмалированного кирпича из очага в моей кухне, — заметил он.
— Слепец!.. — смеясь проговорила девушка. — Как можете вы без уважения смотреть на этот почтенный обломок, созерцавший длинные династии самодержцев… который, без сомнения, видел Александра, Дария и, — кто знает? — может быть, даже Кира!..
— А кто мне докажет, что этот кусок кирпича видел все это?..
— Цвет его, строение, характерный рисунок говорят сами за себя. Но это еще не все… Посмотрите-ка на этот угол!
— Ах, извините!.. Я не умею быстро разбирать клинообразные надписи…
— И я также. Но это, я полагаю, вовсе не надпись… Это, если не ошибаюсь, конец крыла.
— И поэтому мы находимся на месте древней Экбатаны?.. Я не вижу здесь ясной связи идей…
— Не торопитесь так. Разве вы не слыхали об изображении Кира, найденном на одном из барельефов Пасаргады?
— Совершенно верно: завоеватель представлен там украшенным четырьмя крыльями.
— Ну, так оконечность перьев на этом обломке вполне напоминает конец правого верхнего крыла Пасаргадского изображения.
— Гм… А скажите, каким образом добыли вы этот фетиш?
— Сегодня утром я споткнулась о неровность почвы. Предчувствуя находку, бегу за своими инструментами, делаю три или четыре удара заступом и открываю вот это!
— Но почему, — даже предположив, что вашему кирпичу более двух тысяч лет, и что эти неясные черты представляют оконечность крыла, а это крыло принадлежит изображению великого Кира, — почему эта находка должна обязательно предвещать близость исчезнувшего города, следов которого более не находят? Разве не мог быть этот кусок принесен сюда из Пасаргады?
— Точно так же, как у Вольтера раковины, занесенные на вершины гор пилигримами, — смеясь заметил Мориц Кардик, до сих пор молча слушавший объяснения сестры. — Да, доктор, вы правы: этот обломок, может быть, и в самом деле занесен сюда из другого места… Но не бойтесь, — мы не ограничимся одним куском эмалированного кирпича.