Мария. Старшая уже не улыбается, дедушка...

Незнакомец. Они отходят от окон...

Мария. Они целуют мать...

Незнакомец. Старшая гладит ребенка, а он не просыпается...

Мария. Теперь отец просит, чтобы они и его поцеловали...

Незнакомец. Воцарилось молчание...

Мария. Они опять подходят к матери.

Незнакомец. А отец смотрит на часы...

Мария. Они точно молятся, сами не отдавая себе в этом отчета...

Незнакомец. Они точно прислушиваются к своей душе...

Молчание.

Мария. Дедушка, не говори им сегодня!..

Старик. Ну вот, у тебя тоже не хватает духу!.. Я знал, что не надо было глядеть. Мне почти восемьдесят три года, но сегодня впервые зрелище жизни поразило меня. Сам не знаю почему, все, что они делают, представляется мне необыкновенным и значительным... Они просто сидят вечерком при лампе, как сидели бы и мы. А между тем мне кажется, что я гляжу на них с высоты какого-то иного мира, потому что мне известна маленькая истина, ими еще не познанная... Ведь правда, дети мои? Но почему же и вы бледны? Быть может, есть еще что-то такое, чего нельзя высказать и от чего на глазах у нас выступают слезы. До сих пор я не знал, что в жизни столько печального и что она так страшна для тех, кто ее созерцает... И, если бы даже ничего не произошло, я бы все-таки испытывал ужас, глядя, как они спокойны... Слишком велико их доверие к этому миру... Вот они сидят, отделенные от недруга хрупкими окнами... Они думают, что ничто не может случиться, раз они заперли двери. Они не знают, что в душах всегда происходит нечто и что мир не кончается у дверей домов... Они спокойны за свою маленькую жизнь и не подозревают, что другим известно о ней гораздо больше; не подозревают, что я, жалкий старик, в двух шагах от их двери держу, как большую птицу, все их маленькое счастье в своих старых руках, которые я не смею разжать...