Дома. Прикинь, мать тройню родила. Вот они сейчас с этой тройней и пузырятся.

Ля покатилась со смеху.

Ха-ха-ха! Тройню?! Круто! Я тоже хочу тройню.

А тебе на фига?

А что, прикольно! — Ля подошла к зеркалу и состроила гримасу: — Фу, какая я уродка.

— И вовсе не уродка, — возразил Тимыч. — Ты очень красивая.

— Ну-у, не знаю… — Ля разглядывала себя в зеркало. — Слушай, а чего это ты мне написал, будто я твоя первая любовь?

Ну написал.

Ладно, не гони.

Я не гоню, правда — первая.

Первая любовь всегда ненастоящая, — заявила Ля.

А какая настоящая — вторая?

Вообще никто не знает, что такое любовь. Вот ты знаешь?

Знаю.

Ну что? Скажи.

Любовь — это когда крышу сносит.

А у тебя что, от меня крышу снесло?

Ну типа того.

Ля довольно хихикнула.

Не гони, — повторила она.

Не гоню.

Гонишь, гонишь, — игриво сказала Ля. И спросила заинтересованно: — А сколько у тебя до меня девчонок было? Только по-честному.

— Ни одной, — «по-честному» ответил Тимыч.

Опять пургу гонишь?

Правда, ни одной… А у тебя?

Что — у меня?

— Ну… у тебя до меня пацаны были?

— Полным-полно! — встряхнула Ля своими длинными волосами.

А сколько?

Тебе цифру назвать?.

Ну назови.

Тридцать три, — бойко сказала Ля. — Ты — тридцать четвертый.

Правда что ли?

Ага, — хитро смотрела Ля, — не веришь?

Верю, — буркнул Тимыч.

Обманули дурака на четыре кулака… — запрыгала Ля на одной ножке. И, подскочив к Тимычу, дернула его за руку. — Ну чего ты такой хмурый? Я же пошутила. Что, пошутить нельзя?.. Где там твое мороженое?..

Они прошли на кухню.

Тимыч достал из холодильника крем-брюле, разложил по блюдечкам, полил клубничным сиропом.