Хорошо еще, что немцы ударили болванкой. Но все же она задела бак с маслом. Машина задымилась. Петренко сообразил закрыть бортовые и кормовые жалюзи, перекрыл доступ воздуха в моторное отделение, переключился на заднюю скорость. Это спасло от второго снаряда — он взорвался перед самым носом. К тому времени танк Борового развернулся и завязал бой с самоходкой.

Масло перестало дымить. Леша открыл жалюзи, впустил воздух, чтобы мотор не перегрелся, и, петляя, выбрался к подбитым танкам с другой стороны. Павел прижался к триплексу. У всех наших танков были целы ходовая часть, опорные катки и днища. «Нет, мины здесь ни при чем», — подумал он.

В небо рванулось облако буро-красного дыма. Из-за остовов машин не было видно, кто загорелся Но скоро Павел понял — это дымился Боровой. Пятясь, отходила немецкая самоходка.

— Овчинников! Бей!

Лейтенант выстрелил. Промахнуться он права не имел — в стволе был единственный снаряд. Самоходка качнулась, как бы осела на корму и тут же полыхнула костром. Клевцов откинул люк, приподнялся над башней и увидел горящий танк Борового. Надо бы идти на помощь, но тогда оставалась бы невыполненной главная задача…

— Вперед! — скомандовал он.

Вдруг на темном фоне кустарника колюче блеснул огонь. Он был похож на тот, что возникает, когда сварщик пробует электрод. Левая гусеница тут же омертвела. Отказала, видимо, бортовая передача. Заглох мотор Леша нажал на стартер, мотор не заводился — не было тока от аккумулятора. Петренко сменил предохранитель — безрезультатно Механик вытащил из кармана дюралевую расческу, переломил её надвое, сунул вместо предохранителя, но двигатель продолжал молчать.

Павел спустился к водителю:

— Скорее всего, перебило центральный электропровод Заводи от баллонов со сжатым воздухом!