Резервная система запуска сработала. Танк сдвинулся с места. Слева оказалась канава — слабое, но все же укрытие. На одной гусенице, словно раненый с перебитой ногой, танк подтащился к канаве, спустился в нее. Петренко, заглушив мотор, стал ремонтировать тягу.

Второй удар обрушился на башню, но срикошетил. Мелкие, не больше патефонной иголки, кусочки с тыльной стороны брони хлестнули по лицу. Пролаял немецкий пулемет, и его пули застучали по броне.

Павел повернулся к стрелку-радисту, ожидая, что он начнет стрелять в ответ. Однако тот молчал. Павел толкнул его в бок. Муралиев не подавал признаков жизни. Клевцов подхватил его под мышки, стащил с сиденья, сам занял место у лобового пулемета. Через прицельное отверстие осмотрел кустарник, помятую рожь, но ни пушки, ни людей не увидел.

Третий удар пришелся по лобовому листу.

Не успел Клевцов оторваться от прицела, как снова ощутил вспышку огня. На этот раз заметил, что стреляли из кустов. Жаром обдало лицо, со лба потекла кровь, залила глаза.

— По кустам огонь! По кустам! — закричал он Овчинникову, который мог стрелять из башенного пулемета.

Павел вытер шлемом кровь.

— Леша, открывай нижний люк, посмотри, что с гусеницей?

Петренко нырнул вниз, вскоре из-под днища подал голос:

— Пусть Нетудыхата притащит из багажника «хитрый палец», попробуем поставить гусеницу на место.

Показались серые каски немецких автоматчиков. Пригибаясь, гитлеровцы бежали к кустарнику. Клевцов и Овчинников открыли огонь. Автоматчики залегли. В проеме люка показалось измазанное лицо Петренко:

— Попытаюсь рывком натянуть гусеницу на каток.

Он запустил двигатель, стал дергать машину взад-вперед.

— Порядок! — крикнул Нетудыхата, втискиваясь в люк.

Стерев с лица пот и грязь, Петренко вопросительно посмотрел на Павла. Тот сменил у пулемета диск, передернул затвор:

— Вперед, Леша! Только вперед!