- Ну, а при чем тут ты? - спросила Марта.
- Его тоже пригласят, чтоб ты не скучала, - сказал Мэнни.
Ему не нравился этот разговор. Берт, конечно, шутил, но Мэнни знал, что, если бы Марта в самом деле женила на себе старика с большими деньгами, Берт бы ее одобрил. Как раз накануне, когда они заговорили о том, кто какую изберет карьеру, Берт заметил: главное - это распознать свой дар и суметь его использовать. А суметь использовать - значит суметь избавиться от этого невыносимого занудства - от работы.
- Так вот, твой дар, - ухмыльнулся он, - твой дар - красота. С этим проще простого. Ты берешь мужчину, привораживаешь его - и дело сделано. Я человек, одаренный вдвойне, но в конечном счете это не так надежно. У меня есть обаяние - это раз. - В собственный адрес он позволил себе ухмыльнуться пошире. - И мне на все начхать - это два. Однако если я окажусь достаточно умен и сумею поставить на верную лошадь, то я с этого конька долго не слезу. Но вот Мэнни... - Берт с сомнением покачал головой. - Его дар - добродетель. Бедняга, что с этим добром делать?
Сейчас он сидел на краю полотенца, с удовольствием ощипывал виноградную гроздь и мотал головой.
- Нет, гостем быть - это не для меня. Я предпочитаю что-то постоянное. Ну, например, я управляющий поместьями - этакий нелепый американец без особых претензий, которому нравится жить во Франции на берегу симпатичной речки. Я хожу по полям в старом твидовом пиджаке, от меня попахивает лошадьми и новенькими дубовыми бочками, меня любят все и каждый в отдельности, я с присущей мне изощренностью беседую о политике, играю с хозяйкой в триктрак у камина, если хозяин в очередной отлучке, а потом поднимаюсь в ее спальню со стаканом арманьяка в руке и с присущей мне американской изощренностью развлекаю ее на старом родовом ложе...