Видишь, стоит только подумать о другой, и я снова в Нью-Йорке. Про Ланус

Он никогда мне ничего не говорил, был себе на уме, но сделал хорошо, так я поднимался понемногу, не задаваясь. Как тот левша, бедняжка, через год в клубе «Ривер», и через два месяца — крышка, страшно подумать. В те времена там был не сахар, брат. Привозили всяких из Италии, из Испании, вспомнить страшно, и я уж не говорю о белобрысых. Конечно, иной раз получалось здорово, как тогда с принцем. Это было что-то особенное, клянусь, принц в первом ряду, и босс говорит мне в раздевалке: «Не устраивай выкрутасов, не щеголяй, в этом англичане мастера», и ты помнишь, говорили, что он был чемпионом Англии или что-то такое. Жаль белобрысого, такой был хорошенький из себя. Мне стало не по себе, когда мы здоровались, он вякнул что-то, поди разбери, прямо казалось, что он выйдет драться в цилиндре. Не поверишь, босс был такой спокойный, он словно никогда не замечал, как у меня все трясется внутри. Бедный носатый, он думал, что я этого не понимал. А принц там внизу, и это было здорово, брат, с первым финтом белобрысого я провожу крюк правой и врубаю ему прямо точь-в-точь. Клянусь, я обомлел, когда увидел, как он завалился. Сразу отключился, бедняга. В тот раз я не радовался победе, было бы лучше, если бы мы провели красивый бой, четыре-пять раундов, как с Тани или с тем янки, Герман его звали, тот, что приезжал в красном авто, весь такой расфуфыренный. Он поартачился, но это было красиво. Какие удары, мамма миа. Он никак не сдавался и выкидывал такие номера, что... Но если говорить о номерах, брат, — тут надо вспомнить Колдуна. Откуда только мне его откопали. Он был уругваец, и знаешь, он был уже конченный, но оказался хуже других, он прилеплялся к тебе, как пиявка, и никак его не оторвешь. Егозит, егозит, и норовит перчаткой по глазам, меня прямо зло взяло. В конце я его отделал как миленького, он чуток зевнул, и тут уж я врезал ему от души... Куклу на пол, браток. «Куклу на пол бросаешь»