Я усмехнулся про себя: «Плевать на бабьи пересуды!»

— Но, Кирик, при чём здесь зависть и сплетни, Анастатов тебе о другом говорил, — перебил Тоскина Оготоев.

Тоскин махнул рукой:

— Да ладно вам всем учить меня! Скажи лучше, чаю хочешь?

— Спасибо, не надо.

— Тогда, может, рюмочку?

— Нет, нет, — Оготоев замотал головой.

Тоскин налил себе из чайника чёрную, как дёготь, заварку, отхлебнул глоток и провёл ладонью по лицу.

— Постой, что рассказывал-то? А-а, как в райком ходил. Мне там оправдываться не пришлось. Сам наступал, требовал, чтобы наказали сплетников. После такого разговора с Анастатовым пришёл домой в приподнятом настроении. Открыл дверь — тишина. Позвал жену — не отвечает. Сидит в спальне за столом, проверяет тетради. Дочка, приготовив мне ужин, юркнула в свою комнату. Сижу и гадаю: «Дети, что ли, рассердили мать? Похоже, сын напроказил». Тут заходит в эту вот комнату Даша и садится напротив меня за стол, вот где ты сидишь. Смотрит на меня и молчит.

— В школе что случилось?

Молчит.

У меня сразу пропал аппетит. Когда я уже встал из-за стола, наконец открыла рот:

— Подожди, мне надо с тобой поговорить.

«Ах, вот что! Оказывается, не дети — я провинился. Оттого в квартире такая настороженная тишина. Теперь во что будет тыкать меня носом?» — думал я.

— Гарнитур где взял?

— Не взял, а купил.

— Знаю, что купил…

— Знаешь, так и всё! — вспылил я. — Ещё о чём допрашивать будешь?

— Гарнитуры эти для премирования лучших доярок…

— Кто это тебе сказал?

— Все люди говорят…

— Знаешь, как это всё называется — пустая болтовня!

— Живём-то среди людей, как можно не считаться с их словами?!

— Ты мне верь, Даша, ложь это. Я сам в городе добился от «Холбоса» нарядов на мебель.

— Для кого? Для себя и для председателя райпо, что ли?