— Да не для кого-нибудь конкретно, а вообще добился!

— Тогда, выходит, люди правду говорят: предназначено было для доярок. А вы отняли у них, пользуясь своим положением.

— Ложь!

— Нет, не ложь! Нынче победителям соревнования даже автомашины дают. — Даша посмотрела на меня долгим взглядом. — Кирик, ты почему не хочешь понять меня?! За шкафы и кровати поступиться совестью — ведь это ужасно! Стыдно смотреть людям в глаза, перед учениками стыдно!..

— Гарнитуры никому не были предназначены, их привезли для свободной продажи. Даша, почему ты не веришь мне?!

— Ну, ладно, пусть так. Но почему именно вы должны были купить их?

— Председатель райпо — старый работник торговли. В этом году выходит на пенсию, а это… как бы в подарок.

— Себе не взял, передал дочери…

— Это его дело, кому отдать.

— Хорошо. А ты? Ты-то?

— Что же, председателю райсовета нельзя купить мебель?

— Нет, можно. В магазине очередь на мебель по записи. Мы — четвёртые. Я сегодня проверила.

— Какая была очередь, меня не интересует.

— Тогда зачем составляется очередь?

— Для обычного населения.

— «Население»… А ты кто? «Руководящий тойон»? — Даша усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, какой человек должен быть руководителем? С чистой совестью, чтобы мог служить примером. Он должен быть первым прежде всего в труде… А ты?..

Ну, и дальше в таком роде. Стала учить меня, как первоклассника. Тут уж совсем меня взорвало:

— Не болтай! Для одного себя купил, что ли? Детям, тебе! Слышишь ты, тебе-е!

— Не нужно мне ничего этого, Кирик! Проживём и со старой мебелью, зато спокойно.

— Ну уж нет! И не надейся, что уступлю! В последнее время ты очень уж ершистая стала. Терпенью моему приходит конец. Если не нравится тебе в этом доме, можешь уходить!

Я замолчал — сам был не рад своим словам. У Даши задрожали губы, и она, обхватив руками голову, выскочила в коридор.