— Это прежде…

— А сейчас?

— Ты прекрати свой допрос! Не в гости он — по делу пришёл.

— Какое же дело?

— Деньги просил одолжить.

— Сколько?

— Ни много ни мало пятьсот, — усмехнулся я.

— А ты?

— Где взять пятьсот рублей в такое позднее время… По знакомым, что ли, бегать, собирать для него деньги?

— А если ему очень нужно? Ведь он — твой друг?!

— Тоже мне друг! Это прежде, когда были молодые, бестолковые…

— Прежде… Да если хочешь знать, настоящим другом только он и был тебе. Может, теперь его судьба решается, может, деньги для него теперь — дело чести. Ты же ни о чём его не спрашивал.

— Судьба его давно решена. Теперь уж вряд ли из него выйдет что-нибудь путное.

— А ты, бывший друг, помог ему выкарабкаться из трудного положения?

Тут уж я не выдержал. Закричал сам:

— Хватит из меня душу тянуть!

А она выдохнула еле слышно:

— Человечишка, — и, схватив с вешалки пальто, накинула его поверх домашнего халата и выскочила на улицу.

Такое слово впервые от неё услышал. Так и остался стоять на месте.

Пришла поздно ночью, когда уже все спали. Молча легла в постель. Не знаю, где она была, что делала. Может, и нашла Аяна, дала ему деньги. Я её об этом не спрашивал, и она ничего не говорила.

Словно пытаясь отгадать, что же тогда произошло на самом деле, Тоскин сидел сгорбившись, задумчиво вертя в ладонях уже пустой стакан.

В нетопленной комнате ярко светилась хрустальная люстра. «А её как купил?..» — усмехнулся Оготоев. И тут же поймал себя на мысли, что он думает не столько о том, как помочь Кирику, выручить его, а о том, как этот вот удачливый Кирик, которому Оготоев в душе не раз завидовал, стал таким. И, стыдясь своего равнодушия, испытывая неловкость и смущение, Оготоев глядел на хозяина, погружённого в свои думы.

Подождав немного, Оготоев спросил:

— Ну что, Кирик, холодно?