Правду сказать, сам напросился. В министерстве Кирика не хотели отпускать: мол, молодой толковый работник, перспективный, на нём уже теперь отдел держится. А незадолго до этого семья Тоскиных получила хорошую по тогдашним меркам квартиру. И вот, когда некоторые соглашались ехать в сёла лишь ради того, чтобы не портить свой послужной список, Тоскин настойчиво добивался отъезда, оставляя свой новый дом и налаженную жизнь. Помнится, некоторые тогда усмехались: видать, боится, в городе красавицу жену отобьют, потому насильно и тащит её в глушь. Когда жена Оготоева заговорила об этом с Дашей, и любопытствуя, и сожалея, та удивилась: «Тыый, что ты говоришь? Если не поработаем в молодые годы, то когда же? Неужели Кирику весь век на бумажной работе сидеть?! Хватит ему быть на побегушках. Да он такой: дай ему развернуться — гору свернёт. Ну и что квартира… Жить бы, как теперь, в дружбе и согласии, а балаган всегда найдётся».

Спустя полгода Оготоев встретил давнишнего знакомого, заведующего финотделом — как раз из района, куда был направлен Тоскин, ну, конечно, расспросил его о своём друге. «Э-э, бедняга, попал в самое захудалое хозяйство. Ни один председатель там больше трёх лет не работает. И он долго не продержится. Если с треском, но без суда снимут — и это для него, считай, успехом будет».

Первые два года Оготоев несколько раз мельком встречался в коридорах республиканских учреждений с Тоскиным, озабоченным, вечно куда-то спешащим, им и поговорить толком было некогда.

Но наконец случай помог, встретились они. Весной это было, в распутицу, вот-вот должны были закрыть зимние дороги. Оготоев пришёл с работы домой. Встретила его тёща.

— Только что твой друг Кирик заходил, что-то случилось с машиной, всё ещё не уехали.

И тёща, подойдя к окну, показала на грузовую машину, стоящую в глубине двора.

Оготоев тут же выбежал из дома, заглянул в кабину нагруженной выше борта машины. Обошёл её — никого поблизости. А в кабине — один шофёр, молоденький чернявый парень. Когда Оготоев уже открывал дверцу кабины, чтобы спросить о председателе, снизу послышался знакомый голос: